О политике

в первый и последний раз

Я не люблю политику, и она отвечает мне взаимностью. Хотелось бы вообще ее игнорировать, но не получается. Поэтому я решил написать что-то вроде обобщенного ответа на каверзные вопросы и больше этой темы не касаться.

Парад зомби

21 августа 2010 г.

Примерно с год назад мы смотрели «District 9» (кстати, замечательный фильм) в кинотеатре «Scotiabank» что на углу улиц Бюррард и Смайт. Сеанс закончился, мы идем по улице Робсон ‒ не спеша, еще под впечатлением от увиденного, ‒ и вдруг замечаем, что навстречу движется толпа зомби. В этом был какой-то особый сюрреализм ‒ сначала пришельцы в кино, потом зомби наяву. «Это же парад зомби, я про него читала в газете», ‒ вспомнила Оля.

По тротуару ковыляло несколько сот человек. У многих зомбирование сводилось к порванной и заляпанной кровью одежде и сомнамбулическим движениям, но попадались и экземпляры с замечательным гримом.

Вернувшись домой, я прочитал в «Википедии» статью о парадах зомби. Ванкувер там упоминался дважды. Оказывается, наш парад зомби один из старейших ‒ он проводится с 2005 года, когда в Ванкувер переехала Хедер МакДермитт, одна из организаторов такого же парада в Торонто (Торонто был вторым после Сакраменто в штате Калифорния). А в 2006 году какой-то нетерпеливый водитель направил машину на толпу зомби, бредущую по проезжей части улицы Робсон. Машина, вроде бы, пострадала больше, чем зомби, которые отделались синяками и ушибами.

В прошлую субботу мы снова отправились сначала в кино (на этот раз смотрели «Inception» ‒ время и деньги коту под хвост), а оттуда ‒ уже сознательно ‒ на парад зомби, вернее, к Художественной галерее, около которой они собираются.

Тут я должен предупредить: дальше будет что-то вроде фоторепортажа, и если вид «страшненьких», как выражался в детстве наш Юра, несовестим с вашими моральными устоями, оскорбляет ваши эстетические чувства или противоречит вашим религиозным убеждениям, то остановитесь на этом месте, пожалуйста.

Остальные ‒ за мной...

Вверх, до самых высот

‒ Собираюсь как-нибудь подняться на Вождя, ‒ сообщил я Стефану. «Вождь» это гора под названием Stawamus Chief, то есть «Вождь Стомас», ‒ вроде бы, вторая в мире по величине глыба гранита высотой примерно 700 метров. Альпинисты любят тренироваться на отвесных склонах Вождя, а для простых смертных есть тропы, проложенные в местах, скажем так, не совсем отвесных. Но и в этом случае подъем на Вождя считается делом нелегким.

‒ Зачем тебе этот Вождь? ‒ сказал Стефан. ‒ Я знаю место получше, там людей почти не бывает. High Falls Creek, тоже в Скуомише. Подняться, правда, будет немного труднее, зато сверху такой вид открывается на долину... И не надо спускаться тем же путем ‒ выходишь на лесовозную дорогу и шагаешь вниз.

Охота за видами ‒ едва ли не самая распространенная в Ванкувере болезнь, но меня в словах Стефана куда больше всего привлекло другое: спуск по дороге. С моей боязнью высоты самое тяжелое ‒ отнюдь не подъем на гору. Забираясь вверх, я смотрю перед собой и думаю только про следующее движение, ‒ за что схватиться и куда шагнуть, ‒ а вот когда надо спускаться, то мне делается страшно, руки и ноги начинают трястись, и в какой-то момент я перестаю понимать ‒ то ли мне кажется, будто я сейчас полечу вниз, то ли это на самом деле случится...

‒ Мы с подругой этим летом снова туда собираемся, ‒ сказал Стефан, ‒ если хочешь, пойдем вместе.

Концерт Марии Малдор

Строго говоря, Мария Малдор ‒ имитатор. Она родилась и выросла в Нью-Йорке, а исполняемая ею «корневая» музыка пошла совсем из других мест. При этом всё, что поет Малдор, ‒ спиричуэлс, госпел, ранний джаз, блюз, ритм-энд-блюз, кантри и даже соул, ‒ звучит абсолютно, не побоюсь этого слова, аутентично. Про таких, как Мария Малдор, говорят, что она может спеть телефонную книгу.

Мне у Малдор больше всего нравятся записи в стиле, который она называет придуманным ею словом «блюзиана», ‒ сплав блюза и музыкальных традиций Луизианы.

Парк Уайтклифф

Про парк Уайтклифф нам давно рассказывали, но мы смогли туда выбраться только в прошлые выходные.

В Портленде

Еще когда мы жили в Минске и только собирались переезжать в Ванкувер, я увидел на карте южнее Сиэттла, в штате Орегон, город под названием Портленд, и мне захотелось там побывать. Может, навеяло старой «пиратской» песней Окуджавы «Когда воротимся мы в Портленд»? Правда, Окуджава имел в виду не город в штате Орегон, а порт на Ямайке. (Между тем, Портленд ‒ тот, что в Орегоне, ‒ в 40-е годы ХХ века называли столицей гангстеров Западного побережья.) Или вспомнилось, как я прочитал на одном из иммигрантских форумов слова человека, который объездил всю Северную Америку: дескать, он много видел красивых городов, а жить ему хотелось бы в Портленде. Но кто знает, который из дюжины американских Портлендов он имел в виду? (Кстати, Портленд ‒ тот, что в Орегоне, ‒ лет сто с лишним назад считался самым грязным городом в северной части США.)

Расстояние до Портленда немалое ‒ порядка 500 километров, ‒ и он долго оставался для нас недоступным, потому что на машине мы пока путешествовать не можем, а трястись в автобусе почти целый день желания не было. Но в конце прошлого года мне на работе сказали, что до Портленда можно добраться на поезде. Билет стоит 50 долларов в один конец ‒ это вполне сравнимо с расходами на бензин, который ушел бы на такую поездку.

Мы решили отправиться в Портленд в первой половине июня, когда там проходит фестиваль роз.

Школы и годы

Альбом Элиса Купера «School's Out» вышел летом 1972 года, но у нас в городе появился только осенью, когда уже не школа была позади, а каникулы. Снова наступили тяжелые времена и для меня, и для родителей ‒ их регулярно вызывали в школу то из-за моих длинных волос, то из-за моего значка со знаменитым логотипом Rolling Stones. («Кому ты показываешь язык?» ‒ спросила физичка. «Вам, Ольга Михална», ‒ сказал я.) Мне оставалось только завидовать школьникам, про которых пел Элис Купер: «School's out for summer...» Или не «пел», а «пели»... нет, наверное, «пели и играли»... ‒ короче, тогда имя «Alice Cooper» было еще названием всей группы, а не только псевдонимом вокалиста по имени Винсент Фернье.

Ажиотаж вокруг «School's Out» был немалый, и хозяин пластинки обнаглел: «Отдам только за восемь, не меньше». «Восемь» означало 80 рублей. По тем временам цена была невиданной ‒ фирменные пластинки (они же «пласты») стоили от 60 до 70 рублей, а вполне приличная зарплата тогда составляла рублей 140 в месяц. В конце концов я не выдержал, уговорил сначала своего старшего брата, а потом еще и друга Женю, жившего в соседнем доме, такого же отчаянного меломана, как и я, и мы купили «School's Out» вскладчину.